Продолжатель Серебряного Века Александр Големба: «В этом Харькове, старом как мир…»

800px-golemba

        Совсем недавно открыл для себя имя замечательного поэта и переводчика, который в своих стихотворениях совершенно неповторимо, с неподдельной искренностью признавался в любви к родному городу Харькову.

        Разрешите представить – Александр Соломонович Големба (наст. фамилия – Рапопорт) родился в Харькове 6 января 1922 г. В 1940 г. поступил в I Харьковский медицинский институт. С ноября 1941 г. по октябрь 1943 г. находился в эвакуации в Ижевске, обучение продолжал в местном медицинском институте. В 1946 г. окончил Первый московский медицинский институт. Работал врачом-лаборантом в Харьковском институте эпидемиологии и микробиологии, Институте пенициллина, Институте неврологии АМН СССР. С мая 1951 г. по декабрь 1952 г. проходил службу в армии (начмедпункта 395 ОСБ). Демобилизован по состоянию здоровья. С 1953 г. занимался исключительно литературной деятельностью. С 21 марта 1957 г. — член Союза писателей СССР. Умер в 1979 г. в Москве.

        Активно публиковался как переводчик поэзии, прозы и драматургии с 1948 до конца жизни. Переводил с трех или четырех языков, которые знал (лучше других – немецкий), и со всех остальных, которых вовсе не знал, с помощью подстрочника. Переводы Голембы распылены по забытой периодике и еще более забытым сборникам, лучшие же, весьма экспериментальные, сделанные «в стол», по большей части не изданы.

        Русская поэтесса, литературный критик и литературовед Татьяна Бек писала о Голембе: «Александр Големба (1922—1979) был в советские времена известен как блистательный переводчик Цвейга и Гофмана, Брехта и Элюара, Верхарна и Галчинского. Мало кто знал, что был он крупным оригинальным поэтом, — его стихи, которые лишь теперь приходят к читателю, так и не пробили цензуру издательских шариковых…

        Поэт обладал редким даром переводить материальные предметы в метафизические символы (у всех его образов — словно бы акмеистический старт и внезапный сюрреалистический взлет), сор эпохи — в трепет эпохи!

        Ритмика Голембы заслуживает отдельного разговора — рисунок ее многообразен и причудлив: от гекзаметра до верлибра, от взрываемых изнутри традиционных ямбов до метрически неравносложных, новаторских зигзагов.

        Убеждена, что люди такого склада и уровня, такой самобытности, такого честного упрямства даже своим непубличным, одиноким сопротивлением мистически влияли на климат нашей культуры, ее — полузадушенную — сохраняя и (врач!) врачуя. Да, эти рукописи лежали в столе, но свет их простирался дальше, шире, за пределы, казалось бы, безвыходного существования».

        Лишь в 2007 году некоторая часть из обширного поэтического наследия Александра Голембы увидела свет — в московском издательстве «Водолей» вышел сборник его стихотворений «Я человек эпохи Миннезанга». В аннотации к изданию поэт совершенно справедливо отнесен к когорте «младших представителей и продолжателей Серебряного Века».

        Наряду с упоминаниями о нашем городе вскользь, в сборнике Голембы представлены и ностальгические посвящения Харькову.

«В этом Харькове, старом как мир…»

В этом Харькове, старом как мир,
в этом городе, в этом губернском,
в этом ветре степном, в этом резком,
были мы молодыми людьми.

Были мы молодыми людьми,
были мы гимназистами в блузах,
этот мир был так скромен и узок.
Ах, в своих самых юных конфузах,
в наших первых ребячливых музах
были мальчиками, черт возьми!
были мы молодыми людьми!

Были барышнями, черт возьми!
Гимназистками в фартушках были!
Три реки в керосине и в иле
никуда не текли, черт возьми!
Никуда не текли, черт возьми!

Лопань, Харьков и Нетечь, они
триедины в одном недвижимом.
Было время подернуто дымом,
было время подкрашено гримом, —
вспоминая о самом любимом,
о блаженстве неповторимом,
о богатстве, ни с чем не сравнимом,
были мы молодыми людьми!

Было время – путем, непутем,
были дни в обывательском тесте,
и еще не пылали поместья,
вихрь не плакал голодным дитем, –
но из этого плача и ила,
из всего, что в судьбе нашей было,
из всего, что душа не забыла,
кровь всплеснулась, и сердце изныло,
и послышалось имя: Артем!

*****

«Когда-то были детские обиды…»

Когда-то были детские обиды,
седой стакан с холодным молоком,
и неумытые кариатиды
поддерживали выпуклый балкон.

Когда-то были райские отрады.
Они мертвы. Их к жизни не воззвать.
Гремели первомайские парады,
и тягачи корежили асфальт.

И фонари бренчали, как монисто.
И метеоры падали в траву.
И пыльный город назывался Мисто,
а я его никак не назову.

И пыльный город в говоре нерусском,
полынный дух украинской земли,
а там, далеко, за Бурсацким спуском
стыдливые акации цвели.

Прошла гроза – и на листочках мокрых
мерцает отсвет Божьего лица.
А я ребенок, по-славянски – отрок,
а в здешнем просторечии — пацан.

Полынный дух, тревожный и прогорклый.
Невнятные ребячьи времена.
Ступеньки Университетской горки
и бронзовый сюртук Карамзина.

И жирный рокот авиамотора.
И вскинь глаза — и только пустота:
мышиный цвет ампирного собора
да маковка, лишенная креста.

И облака. И ничего не надо.
И мне уже никто не возвратит
ни этой неосознанной отрады,
ни этих гипсовых кариатид.

        После таких строк можно простить Александру Голембе то, что в одном из своих стихотворений («Возвращусь в ветвей безбрежья…») он «прописал» Григория Федоровича Квитку-Основьяненко на станции «Основа».

…Возвращусь туда, где снова
можно жить без полумер,
где на станции Основа –
Квитка, харьковский Гомер!
Был монахом этот Квитка,
а потом танцором стал,
а потом – такая пытка! –
не залез на пьедестал.

        Последние две строчки, очевидно, ироничный намек Голембы на отсутствие в Харькове памятника классику украинской литературы.

        Наконец, подходим к самому интересному моменту — где жил Александр Соломонович Големба (Рапопорт) в Харькове? В одном из его стихотворений «Улица Шекспира» (1959) есть такие строчки: «Я рождён на улице Шекспира, // В центре Украины Слободской». В 1959 г. имя Шекспира носила одна из улиц Москалевки, переименованная впоследствии в улицу Примакова, а совсем недавно обретшая свое первоначальное название – Екатерининская. К слову, на этой же улице жил украинский живописец-пейзажист Сергей Иванович Васильковский (1854-1917).

        В другом стихотворении, «Мироздание Клейна» (1977), Големба писал: «Когда-то, в дни моего отдалённого детства, // в городе Харькове, на Малой Гончаровке».

        Согласно довоенным справочникам, Рапопорты в Харькове проживали во многих районах города, в том числе — Москалевке и Гончаровке. Думаю, чуть позже я смогу указать конкретные адреса, связанные с Александром Голембой. Сам он, вероятно по причине своей скромности, «всегда просил, если будет случай его издать, ничего не писать о его биографии».

Свободное некоммерческое использование материалов статьи в Интернете допускается при условии указания авторства и активной ссылки на sojma.wordpress.com. Печатное использование-только с согласия автора.

MyCounter - счётчик и статистика